.
Как же все-таки рядовые спектакли отличаются от премьерных. Вчера по второму разу сходил на «Травиату» Тителя и
прежнего блеска ( http://lev-semerkin.livejournal.com/78990.html ) не обнаружил :(

Всё как-то уменьшилось и упростилось, поблекло. Показалось, что даже музыкантов в оркестре стало меньше – полупустая оркестровая яма. И на сцене тоже пустовато и бедновато. И почему-то все время темно. Не только в начале/конце, что было оправдано сюжетом, но и в центральных массовых сценах, которые должны быть (и были на премьере) контрастно яркими. Как только солисты выходили на авансцену они попадали в «мертвую зону», совсем полутемную.

Зрелищная бомба – стриптиз во втором действии – взорвалась совсем не так, как на премьере, жалким хлопком. В зале было ощутимо вялое недоумение, неубедительная попытка аплодисментов (ни восторгов, ни протестов). Да и стриптизеры стали нехаризматичные (только стриптизерши впечатлили).

Собственно говоря, ходил я на Герзмаву.
И Герзмаву получил.
Наполовину.
Поначалу голос звучал прекрасно, до мурашек по коже – насыщенно, сочно, все тихие места были великолепны, мельчайшие нюансы слышны, но стоило форсировать голос – очарование исчезало. Сила приобреталась за счет упрощения, потери красивых обертонов и появления жестких и неприятных.

Альфредом был Балашов (вместо напечатанного в программке Долгова). В первом действии он совершенно терялся на фоне примы, потом распелся и доставил несколько очень приятных минут.

Кстати, в следующем сезоне Альфредом в «Травиате» Метрополитен-опера (а также герцогом в «Риголетто») будет Франческо Мели, который мне так понравился в «Любовном напитке» и так НЕ очаровал некоторых наших опероманов.
Впрочем, их и Хибла Герзмава НЕ очаровала, а
она тоже заявлена в Метрополитен на следующий сезон – в «Сказках Гофмана», 7 спектаклей в сентябре-октябре 2010 года.

Полная программа Метрополитен здесь - http://www.metoperafamily.org/metopera/season/index.aspx?type=next , там много знакомых имен:
Гвоздь сезона (не только американского, не только оперного - мирового театрального сезона) премьера «Золота Рейна» в постановке Робера Лепажа 27 сентября 2010 года, «Валькирия» в апреле 2011. (“The Ring is not just a story or a series of operas, it’s a cosmos,” says Lepage).
Нетребко в «Дон Паскуале». Хворостовский в «Трубадуре».
И Балашов там тоже упоминается (в «Борисе Годунове» под управлением Гергиева).

"ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПАРЫ / ИСТОРИИ, ПОДСЛУШАННЫЕ В ЧУЖОМ iPod", О.Глушков, РАТИ, Мастерская Кудряшова, Москва, 2009г. (3)

Обычный учебный спектакль – зачет по танцу студентов режиссерского факультета.

1-е отделение.

Среднеевропейские крестьяне и крестьянки «сгребают сено», а потом на сене кувыркаются (по одному, попарно и все вместе) под пиликанье скрипок.

Подслушанное в антракте.

… а во втором отделении будет то же, только без сена.

2-е отделение.

Поначалу было так, как и предсказывали - без сена, только музыка легкая, более приятная на слух. К концу второго действия стало больше разнообразия и разнородности, кто что умеет – пьяццола-япона-вальс-брейкданс. Несколько очень симпатичных номеров напомнили о «Выпускном».

.
"ВАРВАРЫ", А.Дунаев, ТЕАТР НА МАЛОЙ БРОННОЙ, Москва, 1976г. (4)

Маленькая деталь, имеющая прямое отношение не к времени действия пьесы, а к времени постановки – прически мужчин. Не у всех, но у многих актеров молодого и среднего поколения слишком длинные волосы, убраны за уши, спрятаны под шапку, чуть укорочены – но все равно лохмы торчат, топорщатся. Выглядит неопрятно и разрушает правдоподобие. А спектакль поставлен в бытовом правдоподобном стиле, без осовременивания и аллюзий.

Пожертвовать модной прической из любви к искусству? Не то, что для рядового спектакля, даже перед телевизионными сьемками «для истории» НЕ СМОГЛИ.

Странным образом этот факт из жизни актеров 70-х годов бросает тень и на персонажей – все мужские персонажи пьесы вышли недостаточными, даже коротко остриженные и «лохматые по роли» :)
С.Соколовский играет Цыганова очень статично, видно что в полноги.
А.Грачев в роли Черкуна с первой же сцены кривится, будто у него изжога и на этой кислой мине тащит роль до самого финала.
Л.Круглый (видимо последняя сьемка перед эмиграцией) играет Монахова маленьким невзрачным человечком без выверта, без ущемленного самолюбия, хотя бы и глубоко скрытого.
Все подробно прописанные мужские роли сыграны совсем без второго плана, что уж говорить про роли второстепенные.

Актрисам было легче, навертеть прическу по моде начала 20-го века, поменять несколько платьев – это только в радость.
Женщины здесь и играют лучше, вот и получилось, что «варвары», это не уездные жители (по сравнению с «прогрессивными» инженерами) и не залетные гости (по сравнению с жителями патриархальной глубинки), а мужчины по сравнению с женщинами.

Особенно хороши Анна Каменкова и Ольга Остроумова – таких красавиц здесь некому оценить, некому полюбить, некому ответить на их любовь, некому с ними сыграть.

Действие рассыпалось на череду микросцен, микроотношений, микроконфликтов, персонажей очень много, внимание делится поровну а драматического стержня нет. Только в финале проявляется стержневой образ – Надежда Монахова. Анна Антоненко играет эту роль недостаточно ярко, да миловидна, да «со странностями», но тут надо бы взорвать, а актриса чересчур спокойна, не взрывает.

Потому, лучшие сцены спектакля – те, где участвуют Остроумова и Каменкова, хотя бы просто присутствуют в кадре.
А лучшая из лучших – та, где играют только они вдвоем. Две женщины с периферии сюжета, два разных характера. Одна сильная и закрытая, другая слабая и открытая. Одна отстраненная, а другая вовлеченная.
По-настоящему интересные для зрителей, а не для окружающих грубых, скучных, желчных «варваров».

"СЕВИЛЬСКИЙ ЦИРЮЛЬНИК", А.Титель, МАМТ, 2010г. (5)

«Севильский цирюльник» - первая настоящая опера, которую я видел/слышал в настоящем оперном театре – и это было в том же самом месте, на Большой Дмитровке, только тогда она называлась Пушкинской. В театре еще шла постановка Станиславского 1933 года. Трудно сказать, что там от Станиславского сохранилось, на меня театральная составляющая большого впечатления не произвела. Свою первую оперу я больше слушал, чем смотрел – наибольшее впечатление произвела музыка.

Так случилось и на этот раз - оркестр играл превосходно, волшебно. Певцы музыкальную картину не испортили, а некоторые даже и украсили.

Читать далее »

*
"ПОХОЖДЕНИЯ ПОВЕСЫ", Р.Лепаж, БРЮССЕЛЬСКАЯ ОПЕРА, 2007г. (7)

Мой десятый «лепаж» и первый оперный (”Оперу нищих” за оперу не считаю). Самую известную оперную постановку Лепажа «Осуждение Фауста» (в трех театрах ставил и видео есть) пока не удалось найти, но мефистофельская тема и в «Похождении повесы» присутствует, переклички налицо.

Иронию Стравинского Лепаж не замечает, дистанцию между театром и жизнью сокращает почти до нуля (дистанция восстанавливается только в послесловии), ставит нравоучительно – современный человек (каким он сложился во второй половине 20-го века, когда настал век телевидения) и человек вообще (по сути, со времен Фауста ничего не изменилось) блуждает в лабиринтах соблазнов и грехов. Нить Ариадны (возвышенная любовь) почти потеряна, почти не видна.
Энн Трулав как тоненькая светлая ниточка, одна-одинёшенька мчится в автомобиле по шоссе через города и штаты – великолепная сцена, одно из самых эффектных театральных чудес постановки. Лора Клейкомб – невзрачная «белая мышка» в простеньком пальтеце, режиссер вкладывается в ее сцены по максимуму, чтобы сделать добро выразительным и уравновесить яркие сцены зла - Лас-Вегаса-Голливуда. Кроме дороги очень хороша предыдущая сцена - у родного дома (театральное чудо – изменение масштаба).

Самая сильная содержательная метафора – превращение нефтяного насоса в кран кинооператора. И то и другое устройство качает деньги, нефть и кино два главных источника богатства. Качает снизу, из преисподней. Нефтяной насос качает черное золото из-под земли (из нефтяной скважины появляется и Ник Шэдоу), а кино - из низменной составляющей человеческой натуры (Ник Шэдоу верхом на кране – режиссер и кинооператор).

Самая злая и саркастическая метафора – превращение сердечка в задницу. Розовый атласный диван в борделе сделан в форме сердечка из двух половинок-ягодиц и Том с девицей проваливаются в щель между половинками.
Таким способом герой попадает в Голливуд, Шэдоу делает из смазливого Тома звезду, женитьба на бородатой Бабе – пиар ход.

А прописанная в либретто «машина для изготовления продуктов из мусора» это телевизор, продукты на экране действительно сделаны «из мусора» (в роли молока в телерекламе снимается мел). Мошенничество – они только выглядят сьедобными.

Драматическая кульминация - сцена игры в карты (в опере много отсылок к классическим операм, здесь к «Пиковой даме», но Лепаж по оперным ссылкам не идет, за исключением уже упомянутого Мефистофеля). Том играет в карты с Ником Шэдоу (с собственной тенью) у входа в преисподнюю, Лепаж помещает двух самых выразительных актеров (Эндрю Кеннеди и Уильяма Шиммеля) на небольшой пятачок освещает отблесками адского пламени и драматическое напряжение возрастает.

Финальная метафора: Бедный Том в Бедламе. Бедлам – плот (плот «Медузы» или корабль глупцов) с телевизором на капитанском мостике. Палата сумасшедшего дома расположена чуть ниже уровня сцены, плот уже наполовину погрузился в воду.

Приложение. 10 «лепажей»:

«Липсинк»
«Обратная сторона луны»
«Growing up»
«Secret world»
«Трилогия драконов»
«Андерсен»
«Похождения повесы»
«Исповедь»
«Опера нищих»
«Возможные миры»

.
Евреи. Восточная Европа. Двадцатый век.

Тема очень хорошо разработана в постсоветском театре. И продолжает разрабатываться - в нынешнем московском премьерном/гастрольном сезоне встали рядом «Даниэль Штайн» и «Ничья длится мгновение». Повод вспомнить самые яркие впечатления (некоторые спектакли точно на тему, некоторые по касательной)

«Поминальная молитва», Захаров
«До свидания, мертвецы», Левитин
«Потерянные в звездах», Дитятковский (*)
«Опус N 9», Крымов
«Marienbad», Каменькович
«Лиловый дым», Кругляк
«Скрипка Ротшильда», Гинкас
«Сонечка», Брусникина
«Матросская тишина», Табаков
«Даниэль Штайн», Бубень
«Сны изгнания», Гинкас
«Ничья длится мгновение», Карбаускис
«Закат», Кац
«Уроки русского», Левитин
«Всегда ты будешь», Розовский
«Улица Шолом-Алейхема, 40», А.Товстоногов
«Жизнь и судьба», Додин
«Азеф», Левитин

(*) не помню, были ли «торговцы резиной» выходцами из наших мест, но постановку Дитятковского включил в список, если выстроить спектакли в хронологическом порядке по времени действия, как историю 20-го века, «Потерянные в звездах» будут прекрасным финалом.
А начать с «Мариенбада».

"НИЧЬЯ ДЛИТСЯ МГНОВЕНИЕ", М.Карбаускис, РАМТ, 2010г. (6)

Несколько лет без работы перевоспитали Карбаускиса. Спрятал в карман пресловутую прибалтийскую сдержанность-закрытость (и неоднозначность сложного человека, рафинированного интеллектуала). И попробовал поставить спектакль на простых открытых эмоциях, однозначно, строго по первому плану – плоскому как шахматная доска. Все расчерчено прямыми линиями. Белые клетки, черные клетки, белые фигуры, черные фигуры, жертвы трогательны, злодей злодействует. И не имеет смысла спрашивать, кто расчертил доску и кто так расставил фигуры, почему те - черные, а эти - белые?

Зато уж в первый план режиссер вложился по максимуму (и актеры РАМТ всё сыграли очень точно, подробно с множеством верных деталей). Вот что бывает, когда режиссер ставит про свое родное.
В ”рассказе о счастливой Москве” ставил чужого и чуднОго Платонова – прятался за ретро, за иронию и многочисленные фактурные находки нисколько не помогли передать образ далекого (во времени и в пространстве) прошлого, раскрыть тайну, почему Москва «счастливая» (или хотя бы сыграть ее счастливой).

А здесь фактура работает, каждый штришок в общую картину- прически, одежда, осанка, голоса (когда Семенова играет певицу, у нее звучит голос). Предметы превращаются (полы пиджака в полог над кроватью младенца) и превращают сцену в больницу, или фонограмма превращает сцену в берег моря, гетто в берег смерти.

Читать далее »

.
"ЁЖИК И МЕДВЕЖОНОК. ДИАЛОГИ", С.Рейбо, ЦЕНТР им.МЕЙЕРХОЛЬДА, 2009г. (5)

Это не спектакль про ёжика и медвежонка, а спектаклик про ежа и медведя.

Спектаклем это не назвать – слишком уж маленький, коротенький. Не картина, а эскизы, наброски к картине. Эскизы любопытные, верно схвачены характеры, психотипы – интроверт (Трибунцев) и экстраверт (Дубровский), точно найден финал (кульминация, выход за пределы). По-видимому, до полноценной картины дело не дойдет, а жаль.

Сказка Сергея Козлова сыграна по-взрослому, о взрослых и для взрослых. Можно сказать, поперек текста. Детскость (чувство полноты жизни) исключено, цельное мировосприятие расколото.
А включена тема «служили два товарища» (помните Быкова и Янковского) – тема странного союза, дружбы, товарищества двух совершено разных людей, которых удерживает вместе (кажется, что против их воли) какая-то неведомая сила – ожидание Годо.

Организовано это тоже не как спектакль, а как показ для своих, приглашенных со всеми вытекающими отсюда «траблами» для чужих (для зрителей купивших билеты).
Сцены нет, актеры почти все время играют сидя на стульях, приглашенные, сидящие в первом ряду, их загораживают так, что зрители делятся на три группы:
1) те, кто видят обоих актеров
2) те, кто видят одного из актеров
3) те, кто не видят полностью ни одного из актеров, но могут слышать ту часть текста, которую не заглушают бурные реакции приглашенных, смеющихся над каждой репликой.

На программке (она же билет) все авторы спектакля, кроме писателя и актеров, самокритично помечены вопросительными знаками - режиссер? художник? продюсер?

.
«39 СТУПЕНЕЙ», А.Хичкок, Англия, 1935. (6)

Решил освежить киновпечателение после того, как посмотрел театральные ”39 ступеней”. Фильм смотрел в "Иллюзионе", очень давно, но, оказывается, очень хорошо его запомнил, по ходу спектакля сразу вспоминал все эпизоды. Там действительно театрализовали кино по максимуму, всё что смогли (учитывая ограниченное число актеров – всего четверо и отсутствие «натуры»). В роли массовки (в театре и на предвыборном митинге) выступил зрительный зал театра. Натурные сцены фильма были воспроизведены на теневом экране (и этот прием отталкивался от Хичкока, от силуэтных киносьемок).
Оказывается, даже самолет (в спектакле он был превращен в цитату из «К северу к северо-запад») в фильме появляется на пару секунд в сцене погони по болотам (то есть, в американском фильме Хичкок сам себя цитирует).
Фильм очень хорошо сделан (сценарий, режиссура, первый план, второй план), но смотрится с совершенно холодным носом, как схема, пусть и великолепно прорисованная.

Множество мелочей на тему правильного, вкусного использования средств выразительности кино:
Звук появился – вот вам великолепная сценка на кухне, герой зажигает газ, хлопок, героиня вздрогнула.
Первые кадры фильма – буквы «мюзикхолл» вспыхивают под музыку.
Последние кадры фильма – две руки и наручники – метафора брака.
Монтажный переход: крик женщины, увидевшей труп – гудок паровоза (Александров его потом возьмет в фильм «Цирк» и удвоит, вернет звук обратно).
Сюжет закольцован, из театра в театр. А точнее, движется по спирали – первый театр для бедных, там хорошо проходит шутка про «Челси» (когда «аристократы» становилисьчемпионами ?). Второй театр – для богатых, «Палладиум» (одно из правил такого кино – действие должно происходить в знаковых местах).

Главный герой – КРОСАВЧЕГ. На него просто-таки вешаются брюнетки, но джентльмен по-видимому предпочитает блондинок, а блондинка ему попалась как раз ледяная и требуется много усилий, чтобы ее растопить.
В спектакле побольше развернута психология, рассказали исходную ситуацию – одиночество в большом Лондоне, «а не удавится ли мне? или сначала сходить в театр ?». В кино психологии совсем нет, актер Роберт Донат играет формально, у персонажа нет предыстории и нет мотивов (он бежит потому, что режиссеру нужен сюжет двойного преследования). Фильм «нарисован» режиссером, актеры не заполняют контур.

На втором плане не только путешествие за невестой, но и постоянная оппозиция «Англия – континент».
Герой, приехавший из Канады (с западной, противоположной стороны), оказывается даже бОльшим англичанином, чем остальные англичане (некоторые из них шотландцы и это важно, пассажир приехавший в Шотландию из Лондона спрашивает мальчика-газетчика, говорит ли тот по-английски).
А угроза исходит с востока, из континентальной Европы. Выходцы оттуда («понаехали тут») - самые странные персонажи. Мистер Память с черными усиками забавно путает города, его спрашивают про Виннипег, а он слышит "Винница".

.
"ХАНУМА", И.Золотовицкий, С.Земцов, Школа-студия МХАТ, 2009г. (4)

Так раньше начинающие художники учились, копируя картины старых мастеров.

Пристойно получилось, с теми же стихами, песнями, танцами. С посвящением Товстоногову, автору оригинала.

Наибольшее впечатление произвела самая «матёрая» пара – Ханума (Демина) и Акоп (Арушанян).