В обществе мертвых поэтов

Формально Центр Высоцкого - арендуемая площадка, а ЦДР и Другой театр - совершенно разные организации, но невозможно не связать одно с другим: в понедельник-вторник провожали в последний путь (говорят, с большой помпой) "Пленных духов" Агеева, а в субботу-воскресенье играли премьеру "В обществе мертвых поэтов" по пьесе Нарши "Марина. По праву Августа".

Над сценой парят черные крылатые лейки, к заднику подвешен роковой стул, наискосок через площадку идет дорожка из песка и гальки, поблизости располагается тележка-каталка с колбами, в них - ядовито-синего и желтого цвета жидкости. Так выглядит пейзаж "поэтического Олимпа, сродни коктебелевскому", как проговаривается в ремарке. Здесь располагается "котоферма" Марины. Она после Елабуги ни с кем не разговаривает и мало кого принимает, среди немногих посетителей - Александр Сергеевич и Вольфганг Амадей. "Марина, я твой Пушкин!" - взывает Александр Сергеевич, но тщетно. Чтобы как-то ее расшевелить, они помолясь (Александр Сергеевич возносит мольбу языческому божку в виде наивно нарисованного солнышка, точнее, в виде проекции этого наивного рисоночка, за Михаила, Владимира, Сергея...) отправляются в Екатеринбургский наркологический диспансер конца 20 века, откуда возносят на Олимп поэта-алкоголика Бориса Борисовича Рыжего. Борис сразу нарушает все условия договора с Александром Сергеевичем - сознается, что алкоголик, вспоминает о Пастернаке и вместо стихотворения "хотелось музыки, а не литературы", на котором почему-то настаивал классик, читает совсем другие свои вирши и, наконец, заявляет: "Собираюсь прославиться, потом повеситься. Шутка. Придется сначала повеситься". Пушкин разочарован: "Надо было позвать Рейна, он хотя бы предсказуем".