Медея

«МЕДЕЯ», К.Гинкас, ТЮЗ, Москва, 2009г. (10)

Сцена – рот. Сценическое пространство – полость рта, окружена зубами – декорацией (стены туалета, покрытые синей кафельной плиткой, местами отвалившейся).
Во рту – язык, золотое руно брошено на сцену. Или кто-то наблевал в туалете и это стекает по стене на пол (и со сцены в зал). Язык горячей лавы на остывающей земной коре.
Во рту - слюна, вода натекла на пол из сломанного крана.
Вокруг – темнота зрительного зала (там сидят «все») и темнота закулисья (там - ничто).

Актеры, как язык, движутся во рту. Режиссер ворочает актерами как языком. Говорит «всем», кричит и брызгает слюной в зал.

Из различных интерпретаций мифа взяты тексты Сенеки и Ануя как более адекватные сегодняшнему циничному и равнодушному веку. Более эмоциональные тексты Еврипида - Корнеля сюда, пожалуй, не подходят.

Зал.

На пост-премьерном фуршете Гинкас произнес тост: За вас, которые пришли поболеть! Малкин с места поправил: Мы - не болеть, мы - удовольствие получать! Гинкас: Трудно назвать удовольствием смерть детей...хотя ведь сказал поэт "Я люблю смотреть, как умирают дети"...
Вот так с "шутками" прошла премьера спектакля "Медея" в московском ТЮЗе.

Сцена.

"Медея" и ТЮЗ, конечно, несовместимы. Но Яновская и Гинкас давно разобрались с этим советским брендом - вместо "бузяк" и "кикисек", вместо старушек в роли мальчиков и старичков в роли добрых волшебников они предложили юным зрителям разговор на равных и обо всем: о смерти, предательстве, любовной истоме и самоубийстве.

"Медея" - очень серьезное и беспощадное режиссерское высказывание. Бархин выстроил декорации, убийственные для артиста. Гинкас создал пьесу ( компиляция из всех - от Сенеки до Бродского) - убийственную для актера. Справиться с этим могут только те, кто на сцене привык умирать всерьез.

Карпушина - Медея - актриса убойной силы.Она сама - бунт, вой и погибель. Ей ничего не стыдно и не страшно. Иногда кажется, что ей вообще плевать на реакцию публики - она не боится быть не понятой, не услышанной. Хотя мне, дуре-публике,жалко, что половина ее текста тонет в захлебе - я должна понимать, за что гибнет артистка)

Игорь Гордин вырос в большого актера. До появления Ясона спектакль двигался на ощупь - как слепой, Ясон стал его поводырем - ясно видящим и смысл, и цель.

Зарыдать на этом спектакле вряд ли захочется. Но поразиться масштабу забытых чувств и крамольных истин - да. Для актеров - это высший смысл служения. Только такая трата на театре оправдана. Все, что ниже по температуре и степени проникновения в Замысел - лукавство и ложь.

Зал.

Перед нами сидел Виктюк. "То ж моя артистка играет!" - гордо. На поклонах вытащил из-под кресла букет и поплыл к сцене. Как простой зритель протягивал цветы снизу вверх. Режиссер - артистке. Браво.

Не выношу детей на сцене. Дети Медеи были куклами-пупсами. Которым она режет горло, как вы знаете. Но был еще один живой мальчик - такой пионерский Гари Поттер, что приходит к Медее с вестью о свадьбе Ясона. Обыкновенный звонкий пионер в очках-велосипедах. Гадость. С Бунтманом делюсь после спектакля:"Как меня раздражают живые дети на сцене!" Он мне отвечает радостно:"Так спектакль как раз об этом!")))

На вечер понедельника планы были самые неопределенные: пойти на "Смерть жирафа" в Лабораторию Дмитрия Крымова или на "Ромео и Джульетту" Театра Виктюка, причем то и другое я уже видел. Про "R&J" одна рецензентка написала, что для того, чтобы в полной мере оценить эту постановку, надо либо очень сильно любить театр, либо очень сильно любить мальчиков. Вероятно, я люблю театр недостаточно сильно, поэтому склонялся все-таки в пользу "Смерти жирафа". Но позвонил в литчасть ТЮЗа узнать насчет предстоящей премьеры "Медеи", узнал, что Гинкас поставил дополнительный прогон днем раньше, чем планировалось ранее, и все вопросы сразу отпали.

Я знал, что Гинкас любит устраивать рабочие прогоны для студентов - молодежь на них пускают запросто, не спрашивая документов, а бабкам-халявщицам, напротив, дают от ворот поворот. Но впервые присутствовал при том, как после прогона Гинкас в режиме жесткого блица опрашивает публику на предмет ее впечатлений, задавая вопросы очень конкретные и не на понимание спектакля, а чисто прикладного характера: где было скучно, что раздражало и т.п. Неблагодарное дело - отвечать на такие вопросы, как бы режиссер не уговаривал высказываться смело и честно. Да и что говорить? У меня такого желания не возникло, да я и сейчас не могу сказать о спектакле ничего содержательного.