Дон Жуан

В те времена, когда Кац работал в Риге, стилистика прибалтийского театра еще не была настолько растиражированной, и ее влияние на оформление нынешнего спектакля (сценография принадлежит самому Кацу на пару с Владимиром Медвецким) - черно-бело-серые костюмы, полосы белой бумаги, которыми заклеены черные стены сценической коробки, белые ширмы в качестве задника - явно опосредованное. Тем более, что все остальные ходы и решения - совсем из другой эстетики и совершенно другой направленности. В своего рода "програмном заявлении" Кац говорит, что, с одной стороны, "Дон Жуан" Мольера - это чистая философия, с другой - категорически утверждает, что герой комедии - не атеист и тем более никакой не богоборец, но "вольнодумец". Что под этим подразумевает режиссер на уровне теоретического посыла - ему одному ведомо. А на практике выходит, что в спектакле философии как таковой нет вовсе, что по-своему даже неплохо. В последние несколько лет попытки режиссеров осмыслить феномен именно мольеровского Дон Жуана сводились к поискам неожиданного актера на главную роль. В спектакле Марка Вайля играл Сиятвинда, у Владимира Мирзоева - как обычно, Суханов. На их фоне Максим Заусалин - слишком очевидный и слишком "простой" выбор. Этот Дон Жуан молод и хорош собой. Что не означает, будто артист просто "торгует" своей фактурой - Заусалин играет Ивана в "Сказе про царя Макса-Емельяна, совершенно иного плана персонажа, а для Дон Жуана, помимо накладных усиков, находит и пластические, и интонационные краски (например, его герой говорит отрывистыми, хлесткими фразами - в отличие от балаганного простака Ивана). Но тем не менее такой Дон Жуан - совсем не мыслитель и тем более не демон во плоти (каким, наверное, можно считать героя Максима Суханова в вахтанговской постановке Мирзоева). Прямо-таки не Дон Жуан, а д'Артаньян какой-то, которому философические пассажи если и интересны, то в основном как дополнительное средство обольщение женщин, которые, как принято думать, "любят ушами". Ну или как средство самооправдания. Но всерьез он не думает ни о Небе, ни о грехах, он вообще думает мало, он наслаждается жизнью, а живет ради удовольствия, которое и составляют всю его подлинную "философию". В этом смысле нелепый слуга Сганарель (Юрий Голубцов) - куда больше мыслитель, чем его хозяин, он хоть и глупости часто говорит, и знает мало, но зато к своим словам относится серьезно. Для Дон Жуана же серьезно лишь слово обещания, которое он дает Командору, любое другое, в том числе данное женщине, не стоит, чтобы о нем помнить и придавать ему значения. Он действительно не лицемер - но лишь потому, что кроме как "дважды два четыре" вовсе никаких деклараций не провозглашает, так если только, для вида, шутки ради.

Кац если и воспринимает пьесу как интеллектуальную, но по факту разыгрывает ее с актерами как романтическую драму, и не философско-, но прежде всего авантюрно-романтическую. Как историю плаща и шпаги - в том числе в буквальном смысле. Авантюрную мелодраму требуется играть тонко, и если исполнители Дон Жуана и Сганареля с этим справляются, а образы второстепенных комических персонажей режиссером решены в открыто фарсовом ключе и существуют по контрасту с заглавным героем (замечательный крестьянин Пьеро Станислава Федорчука и его незадачливая невеста Шарлотта Ольги Лебедевой; блестящий кредитор Диманш Владимира Давиденко) , то в ненужный пафос впадают Эльвира-Юлия Пустовойтова и ее братья Дон Карлос-Александр Хошабаев и Дон Алонсо Иван Машнин - как будто это их семейная черта. В роли отца Дон Жуана Дона Луиса ветеран театра Розовского еще со времен "Нашего дома" Александр Карпов тоже не находит единого тона для своего персонажа - то ли это комический старикашка, то ли страдающий отец грешника. Дон Жуан, впрочем, посколько рассуждает о грехах и морали не всерьез, постольку и не слишком озабочен расплатой за них, думая, что у него еще несколько десятилетий в запасе. С гитарой и шпагой он по-мушкетерски радуется красавице и кубку, распевая куплеты на стихи Бернса и Ронсара - он человек творческий, артистичный, чего стоит спектакль, который он разыгрывает со своими поварами для кредитора. И как-то неожиданно легкомысленно подает руку Командору - который, правда, в исполнении Вячеслава Воробьева-Гольда и выглядит странно, совсем нестрашным дяденькой в нелепой псевдоантичной хламиде. Впрочем, едва Дон Жуан исчезает за ширмой вместе с Командором, а Сганарель начинает, как положено, причитать "Мое жалование...", как на сцене появляется Молодой Человек (Вячеслав Гугиев), бросает Сганарелю вожделенный кошелек с монетами и нанимает его для себя. Слуга просит нового хозяина назвать свое имя, тот отвечает - Дон Жуан. Вероятно, Кац таким образом хочет подчеркнуть, что бессмертен образ Дон Жуана, созданный Мольером и вообще бытующий в европейской культуре в десятках вариантов. Но можно понять этот ход и проще - в своей беззаботности относительно собственного будущего, как телесного, так и духовного, Дон Жуан оказывается прав.

Спектакль поставлен с точки зрения современного человека - западного, или москвича, или состоятельного - словом, эпикурейца.

Т.о., Дон Жуан оказывается здравомыслящим, а все остальные - смешными придурками - и отец его (Ю.Шайхисламов), и командор (М.Высоцкий), и кредитор, не говоря уже о сыгранных в манере коммедиа дель арте Пьеро, Шарлотте и Матюрине. С другой стороны. в Дон Жуане тоже нет значительности - тщедушный, с хитроватым лицом - обычный манипулятор. К тому же Заусалин играет его как-то неуверенно, особенно в первом действии, как будто по-школярски без выражения произнося заученный текст, лишь во втором разыгрывается и начинает что-то играть. Возможно, его взяли из-за голоса - в нек-рые моменты он поет некие куплеты (отголоски рижской трехгрошовой оперы того же Каца). Спектакль сделан немного музыкальным, и это вносит пестроту. Эльвира еще более невыразительная, чем дон Жуан, и тоже говорит по-школярски, усыпляя публику.Т.о., Дон Жуан оказывается здравомыслящим, а все остальные - смешными придурками - и отец его (Ю.Шайхисламов), и командор (М.Высоцкий), и кредитор, не говоря уже о сыгранных в манере коммедиа дель арте Пьеро, Шарлотте и Матюрине. С другой стороны. в Дон Жуане тоже нет значительности - тщедушный, с хитроватым лицом - обычный манипулятор. К тому же Заусалин играет его как-то неуверенно, особенно в первом действии, как будто по-школярски без выражения произнося заученный текст, лишь во втором разыгрывается и начинает что-то играть. Возможно, его взяли из-за голоса - в нек-рые моменты он поет некие куплеты (отголоски рижской трехгрошовой оперы того же Каца). Спектакль сделан немного музыкальным, и это вносит пестроту. Эльвира еще более невыразительная, чем дон Жуан, и тоже говорит по-школярски, усыпляя публику.

Зато великолепен Голубцов - Сганарель. По-моему, он сыграл лучше, чем в свое время Дуров у Эфроса. По крайней мере юмора больше. Также хорош и смешной Пьеро, и кредитор.