Дядя Ваня

Второй раз пойти на спектакль. Я даже не помню, когда такое было в моей жизни. Наверное, в те времена, когда я их играла)

Забытое удовольствие. Ощущение сопричастности. Спектакль живет, дышит, бежит.

Вдовиченков (Астров) успокоился, стал играть тоньше,разнообразнее, смелей. Вдруг целая биография из него вылезла.В глазах - мечта и отчаяние. Хороший, умный, страстный актер.Молчать умеет крупным планом.

И теперь все как-то подтянулось, подсобралось, и таким мощным аккордом по башке бьет. Ах, какие артисты. Сволочи просто)

Римас, конечно, хитрец. Чехов ему подмигивает)
А иначе - без покровительства Чехова - так сыграть невозможно.
Самоирония, усмешка - где это прочитать? Между строк?
И где смех превращается в ужас, в неизбежное?..

В этом спектакле больше Чехова, чем всегда. Даже, пожалуй, больше чем можно выдержать. Это не Чехов, обложенный привычными подушками русского психологического театра, это не Чехов-интеллигент, тоскующий в сумерках на мягкой кушетке. Это страшный Чехов.

Чехов Римаса Туминаса пригласил нас для того, чтобы сообщить нам пренеприятное известие – Россия на пороге гибели. Даже еще более сурово и безжалостно – Россия корчится в муках, умирая.

О, как же несет мертвечиной со сцены! Вот потрясающее – из самой-самой глубины сцены, как, простите, из жопы, из тьмы, из каких-то глубин ада – появление сосредоточенно-инфернальной «банды» Серебрякова (Серебряков – Владимир Симонов, Елена Андреевна – Анна Дубровская, Мария Васильевна – Людмила Максакова и Телегин, «Вафля» - Юрий Красков). Им будет противостоять «команда» Дяди Вани (сам Войницкий – Сергей Маковецкий, Соня – Мария Бердинских и няня – Галина Коновалова; Астров – Владимир Вдовиченков - сам по себе).

Ох, как хорошо. Почти совершенство. Думаю, этот "Дядя Ваня" так и останется первым и главным событием сезона до его завершения. Всё лучшее слилось вместе. Холодный, статичный колорит декорации особняка-бункера от Адомаса Яцовскиса, роскошная до невозможности музыка Фаустаса Латенаса, не прекращающаяся ни на секунду в трех-с-половиной-часовом спектакле, знающая виражи и минимализма, и симфонизма, и барочную пышность, и диссоциативные, распадающие звуки, звуки лопающейся материи жизни. Бесконечно прекрасные актерские работы, ощущение, что репетировали год, подробно, крепко, неистово, с влюблением. Дядя Ваня Сергея Маковецкого - старик и ребенок, рохля и деревенский дурачок, бесконечное разнообразие масок и состояний, ежесекундная подробность проживания. Но мне, признаться, выше, чище кажутся работы Владимира Симонова - Серебрякова: пышнеющий от тупого величия живчик-бегунок, трибун и античный фальшивый страдалец, он весь - словно какой-то "Леонид Лоэнгринович" с театральных подмостков. Поскольку у Симонова отличный костюм, который естественно удлиняет и увеличивает его и так несубтильную фигуру, а также потому что, как правило, Серебряков вышагивает на авансцене, то есть ощущение, что профессор в два раза крупнее остальных. Такой ложный многозначительный герой из театра, пришедший нарушать жизнь, законы которой строятся нетеатрально. Чудная Елена у Анны Дубровской - стоит ли говорить, что так эта актриса не играла никогда. Просто открытие актрисы на самом деле, изменение интонаций в голосе, перекрой психофизики актрисы. Дубровская играет тип злой красоты: женщины, утомленной бессмысленным и бесплодным вниманием к своей красоте, тема ненужной красоты, неизменно привлекающей к себе рыбьи, масляные взгляды. Металлический, злой голос и неприукрашенная усталость от всего, от каждого прикосновения к себе. Но, наверное, самое важное открытие это Евгения Крегжде в роли Сони. Это такой вариант Виктории Куодите - любимой актрисы Някрошюса. Страсть и восторженность, бешеный темперамент и способность к усиленным, напряженным монологам. Соня - это та героиня, про которую Чехов рассказывает историю: "Дядя Ваня" - вырастание, вызревание женщины, жить рядом с которой значит "чувствовать что жив". Непафосно, несентиментально проводит он потрясающий финальный монолог - огромных трудов стоит сыграть те слова, над которым теперь принято только смеяться. В девочке-дурнушке созревает и милосердие, и христианское сопротивление унынию, и жажда жизни вопреки, и спортивный интерес справиться с деревенским сплином. В ее дергающемся кулачке, помогающем ритме речи, - пульсация вечной жизни, вечного сопротивления очевидности. И теперь ты знаешь, что эта - победит.

Мне кажется, что пока еще не выстраивается роль у Артура Иванова - Астрова. А на самом деле, это единственная дырка режиссуры. Туминас не придумал место Астрова в своей истории. Астров не нужен, это какой-то неталантливый говорун, не способный увлечь женщин и увлечься. Проблема рисунка и только, артист выплывает как может - например, у Карбаускиса Дмитрий Назаров вообще едва ли не на лидерские позиции выходил в "Дяде Ване", и спектакль был про дружбу двух несчастных мужиков - Вани и Астрова. А тут Туминас не видит образа, не чувствует необходимости пристально заниматься персонажем.

Две роскошные по симфонизму, по красоте сцены - финал первого акта с незвучным голосом пианино и заговоренными движениями четырех рук, и финал второго акта - с бабой, которая насильственно открывает глаза и рот Дяде Ване, сопротивляясь дыханию смерти. Лучистая улыбка на бледном лице Маковецкого, которая остается ярким пятном при внезапно исчезнувшем, растворившемся теле. Это сцена войдет в историю театра, клянусь. Улыбающийся трагической улыбкой безвольный мужик, вдохновленный бабой на жизнь вечную, вдруг почувствовавший жизнь как нечаянную радость.

Как и предыдущие спектакли Р.Туминаса (Горе от Ума и Троил-Крессида), спектакль хороший и интересный, но, на мой взгляд 1)неровный 2) временами нет чувства меры.

Во-первых, меня совершенно поразила игра Маковецкого - сыграл живого человека - и жизненно, и ярко, и всячески убедительно. Никогда не знал этого актера и не видел ни в одной роли ни в театре, ни в кино, где он, вероятно, играет. Напомнил Ильинского в расцвете сил - и интонацией, и игрой. Превосходный уровень. Вторая замечательная роль - Серебряков - Симонов (был великолепен и в Троиле). Сыграл выше всяких похвал. Чудесен и бесспорен в своей характерной роли (Телегина) Ю.Красков, который, в свою очередь, напомнил Вицина. Собственно, на этом актерские удачи кончаются, если не считать ударного монолога Сони (Крегжде) в финале.

Невероятный спектакль. Умный, тонкий, нервный, чувственный...И ничего - кроме Чехова. Удивительно, что все, придуманное Туминасом, есть в тексте - он просто сумел это прочитать. Все чеховские штампы повержены. Туминас словно содрал с пьесы лягушачью кожу - эти столетние наросты скуки и нытья. Туминас наполнил ее болью, почти отчаянием и вернул ей прелестную чеховскую иронию.

Слова зазвучали по-другому, как будто им прочистили горло.

Маковецкий сыграл одну из лучших своих ролей - "милый дядя Ваня", мужчина-ребенок, светлый, искренний человек, разрушенный собственной честностью и чистотой, наделенный каким-то тайным знанием жизни, что позволяет ему мрачно шутить на самые опасные темы.Он весело напивается, влюбляется в женщину, как подросток, совершенно нелепыми способами добивается ее расположения, и отвергнутый плачет, по-детски кулаками размазывая слезы. Когда он говорит - мне 47 лет, я почти старик - в это верится с трудом. Когда он говорит - сколько мне осталось? лет тринадцать? - становится страшно.Сергей играет так, что перехватывает дыхание.

В спектакле вообще есть несколько актерских триумфов - после Маковецкого - это безусловно Владимир Симонов, сыгравший профессора Серебрякова в стиле "провинциального трагика",азартно,нагло,с каким-то почти клоунским куражом. Нянька Марина из дряхлой шаркающей старухи превратилась в веселую жизнелюбивую комическую старушку с кокетливым алым бантиком губ и задиристым девчачьим смехом . А играет ее старейшина театра, многолетняя завтруппой Галина Коновалова, которой...за 90! И скачет, и хохочет, и глядит живыми блестящими глазами на проходящих мимо мужиков)

Вдовиченкову поначалу тяжело дается Астров - очень "многабукф"), но второй акт вдруг пошел, покатился, и Астров стал вдруг тем, о ком так грезит бедная Соня - большим, нежным, грубоватым, одиноким уездным "мачо" с нерастраченными чувствами и усталой душой.

Соня , совсем девочка, подросток Мария Бердинских, маленькая, в ужасных ботинках, похожих на ортопедические, - но такая сильная, такая верная, так похожая на своего дядю, рядом с которым она только и бывает по-настоящему счастлива.

И Анне Дубровской Туминас придумал совсем неожиданную Елену Андревну, завораживающую своей ленивой статью и остановившимся русалочьим взглядом.

А какая музыка!.. А какая луна!..Мучительный, страстный спектакль. Похожий на надрывный русский романс.

Еще пойду.

"ДЯДЯ ВАНЯ", Р.Туминас, ТЕАТР им.ВАХТАНГОВА, 2009г. (10)

Пьеса поставлена путем выкручивания всех ручек театральной выразительности на максимум. Режиссер работает на самых краях диапазона, у самых пределов – комического и трагического. В драме Чехова сделаны акценты открыто трагические, что отлично сочетается с самым крайним гротеском и преувеличением (с чем обычная драма сочетается плохо). Такой подход временам выглядит лобовым - написано «поцеловал», сыграем «трахнул». Назвали героиню «русалкой» - именно так буквально инфернально-бледной утопленницей-красавицей и представим. Результат удара в лоб (не сломать, а открыть) зависит от мастерства исполнителей.

Второй раз я на "Дядю Ваню" пошел не ради удовольствия, как на "Горе от ума", а с совершенно конкретной практической целью: хотел увидеть еще один состав - Артура Иванова вместо Владимира Вдовиченкова в роли Астрова и Евгению Крегжде вместо Марии Бердинских в роли Сони. Больше всего опасался, что студенты, которые 1 сентября придут по бесплатным билетам на последний предпремьерный показ, успеют по случаю начала учебного года до вечера выпить и развеселиться настолько, что ни им самим будет уже не до "Дяди Вани", ни окружающим они спокойно смотреть спектакль не дадут. Но зал оказался даже лучше, чем двумя днями раньше, непременная толпа выживших из ума вонючих стариков - немногочисленная, молодежь - на редкость вменяемая.

Как и другая громкая чеховская премьера сезона, захаровский "Вишневый сад" в "Ленкоме", "Дядя Ваня" Туминаса - досадный образец эстетического компромисса. Могу с почти стопроцентной уверенностью предположить, что невольного, имея некоторый опыт личного общения с Римасом Владимировичем (равно как и с Марком Анатольевичем, для которого, напротив, компромисс - фундаментальный жизненный, а в последнее время и творческий принцип). Тем более, что компромиссы в данном случае неуместны и бессмысленны - обвинений в "в надругательстве литовца над священными текстами русской классики" избежать все равно не удастся, дураки полутонов не замечают и не признают. Мне же в "Дяде Вани" не катастрофически, но до обидного не хватило эстетического радикализма "Горя от ума". Театр Туминаса - режиссерский, а не актерский, этим и интересен. Но последствием невольного компромисса режиссера с московской сценой, на которой он теперь не гость, а как бы хозяин, оказалось частичное его "умирание" в актере. И хорошо еще, когда режиссеру уровня Туминаса есть в ком умирать.